«Частотный конфликт» рассказ
Итак, еще один способ применения ИИ. Я попробовал написать рассказ о буднях начинающего звукорежиссера, о плагинах, о сведении, о муках творчества. Дал задание ИИ, отредактировал текст. Вот что получилось.
📝 Рассказ: «Частотный конфликт»
Иннокентий Попов, известный в узких кругах интернета как SoundLord3000, проснулся с ощущением, будто в его черепную коробку залили столярный клей. За окном серел унылый рассвет. На часах было полшестого утра.
Третий день Иннокентий бился над треком местного рэпера Васька. Трек не сводился. Он расползался, как мокрая овсяная каша. Бас гудел и закладывал уши, малый барабан звучал так, словно по пустой кастрюле били веником, а голос самого Васька тонул в этом хаосе, как крик утопающего.
Попов, в одних трусах и с немытой головой, сел за стол. Монитор компьютера вспыхнул, осветив заваленную окурками и чашками комнату. Открылся проект. Иннокентий вздохнул и нажал Play. Из колонок полилась знакомая, осточертевшая за трое суток какофония.
«Надо прибавить воздуха на вокале», — тупо подумал Кеша.
Он открыл FX браузер и застыл в нерешительности. Что выбрать, какой плагин, их было сотни, скачанных с пиратских сайтов «на всякий случай», и все томились в ожидании, что будут выбраны для священной миссии обработки трека. Чего не было в загашниках Попова.
Эмуляторы британских консолей, американских компрессоров, редкие ламповые сатураторы и космические ревербераторы. Иннокентий выбирал их наощупь, наугад, как слепой ищет ключи в кармане.
Он повесил на вокал один эквалайзер. Двинул фейдер, звук стал резким. Он прикрыл его компрессором — голос стал плоским, раздавленным.
Тогда Кеша добавил «утеплитель» звука, потом психоакустический процессор, следом — три разных эха. Через час цепочка плагинов на одной только дорожке растянулась до низа экрана. Голос Васька теперь напоминал шипение сломанного радиоприемника в пустой цистерне.
Иннокентий запутался. В ушах звенело. Он поймал себя на мысли, что уже вообще не понимает, что именно он слушает. Слух окончательно «замылился».
В отчаянии он схватил телефон и набрал Леху — старого приятеля, который крутил ручки звука на местной радиостанции за три копейки, но делал это тридцать лет.
— Леха, извини, что рано, — зашептал в трубку Кеша, качаясь на стуле. — Я погибаю. Три дня свожу Васька. Дедлайн поджимает. У меня на мастере висит лучший в мире лимитер, на вокале — симуляция пульта Abbey Road, а звучит как из помойного ведра! Я уже не знаю, какой плагин туда впихнуть, чтобы оно задышало...
Леха на том конце провода долго и сипло кашлял. Потом послышался щелчок зажигалки.
— Кеша, дурак ты, — мирно сказал Леха. — Ты как тот повар, который в суп сует и мед, и горчицу, и ананасы, потому что они у него в холодильнике лежат. Ты зачем эквалайзер крутишь? Что ты там ищешь?
— Ну... чтобы красивее было, — пробормотал Кеша, разглядывая свои тонкие, чувствительные к клику мыщки пальцы.
— «Красивее» — это для барышень в кондитерской, Кеша. Если у тебя бас гудит, ты его вырежи, а не плагинами обвешивай. Количество игрушек на компе не делает тебя звукорежиссером. Ты просто коллекционер цифрового хлама. Музыку слушать надо, а не картинки плагинов разглядывать. Ладно, я спать
В трубке пошли гудки.
Иннокентий сидел неподвижно. Слова «коллекционер цифрового хлама» больно укололи его эго, но внутри, под байковой рубашкой, что-то вдруг щелкнуло. Он посмотрел на экран. Сотни разноцветных виртуальных ручек, лампочек и индикаторов смотрели на него как мертвые, фальшивые стекляшки. Они обещали сделать звук «золотым» нажатием одной кнопки, но на деле просто хоронили под собой живую песню.
Кеша вдруг понял: от метода слепого тыка нужно переходить к осмысленному действию. Он ведь даже не сформулировал для себя, в чем проблема.
Схватив мышку, Попов решительным движением выделил всю многоэтажную цепочку обработок на вокале Васька и нажал Delete. Дышать стало легче.
Кеша снова приступил к сведению, нажал Play. В колонках зазвучал обнаженный в своих огрехах трек. Но теперь Попов не гадал. Он точно знал, что делать.
Его пальцы двигались уверенно: он сделал тише выпирающий бас, скомпрессировал барабасы, точным микродвижением убрал гул ухающего рояля, развел гитару даблом по панораме — влево и вправо, освобождая центр, — и аккуратно, как дорогую фарфоровую статуэтку в нишу, усадил голос Васька прямо в середину микса. Трек мгновенно собрался, задышал и обрел глубину.
Иннокентий улыбнулся, выключил монитор и пошел на кухню ставить чайник. На душе у него было легко и просторно. Он наконец осознал старую истину: мастерство измеряется не количеством инструментов в сундуке, а точностью удара, который наносит рука.
